alfiereva

Стихи лёгкие, весёлые, для самых маленьких и детей постарше о том, что мама – самый дорогой человек, что природу надо любить, беречь. Утята любят купаться, а овечки опасаются воды, так как берегут свою ценную шерсть. Многие... Читать дальше...
https://www.livelib.ru/review/822518-skazka-omalenkom-delfine-kotoryj-nikogda-nevidel-snezhinok-stihi-iskazki-dlya-detej-galina-valentinovna-muhina

Дочитала с трудом. Теперь не cмогу решиться на какую-либо другую
книгу Е.Чижовой. Разве захочется после «Лавры» пробовать что-то ещё?
Но ведь цель у автора была благая, возразят мне, и я, конечно,
соглашусь. Конечно, цель благороднейшая: показать духовный рост,
возрождение человека на его тернистом пути к истине. А вокруг столько
мучительных испытаний… Столько тёмного, грубого, низкого,
безобразного, мерзкого, тщетного, ничтожного, гадкого, невыносимого…
Но героиня сильнее всех ужасов тоталитарного государства, сильнее
стукачей всех мастей. Она на наших глазах становится почти святой…

Возникает закономерный вопрос: а без надрыва нельзя? Посмотрите,
как о том же самом, но, раскрашивая другими красками, пользуясь другими
приёмами, рассказывает А.И.Солженицын. Не стоит ли у него поучиться?

Язык повести – тяжёлый, тягучий, так и хочется рывком расстегнуть
верхние пуговицы и глотнуть свежего воздуха. Атмосфера нагнетается от
страницы к странице, почти, как у Ф.Кафки. Отличие, однако, в том, что
там это сделано гениально, а здесь раздражает. И разговор героини с
тряпкой, лежащей на диване, и какие-то мифические сундуки за семью
печатями (что Е.Чижова имела в виду? Сундуки за семью замками или тайны
за семью печатями? Нельзя же так вольно с русским языком обращаться), и
переписка двух центральных персонажей с помощью лавки в метрополитене, и
невнятная история с Лялей (всё же хотелось бы послушать
аргументированную речь в её защиту) – всё раздражает, всё отталкивает,
ничему не веришь и ничем не проникаешься. Всё, абсолютно всё кажется
искусственным, ненастоящим.
Есть и просто факты, неподдающиеся пониманию. Например,
директор школы делает замечание по поводу никудышного внешнего вида
(заштопанных, пардон, штанов) педагогу-мужчине. Ну, где это видано?
Учитель в заплатах... И где? В Ленинграде??? Пусть и в советское время …
Вымысел или преувеличение, недостойное пера автора-интеллектуала.

Повествование сверх всякой меры населено юродивыми всех мастей.

Привожу образец текста.
«Я слушала, и сердце мое обливалось жалостью. Погружаясь в глубины, в
которых гаснет разум, я ловила себя на другой, несобственной памяти. ..
В ней чернела земля, иначе куда погружались бы корни
деревьев, но эта земля пребывала свежей и праздничной, как чистое
зеркало, обращенное к небесам. Отражение земли лежало под небом, и
сокрушенным сердцем, обращенным к Мите, я, кость от его кости, плоть от
его плоти, узнавала ее впервые - блаженную память вынутого ребра.
Он говорил о стенах, убранных красотой, о том, что всегда, и в лучшие,
и
в худшие времена страдал от душного безверия, но церковь, соблазненная
бесовской властью, пугала его едва ли не сильнее. В Митином лице,
изменившемся до неузнаваемости, проступало два человека…Теперь, собирая
складками губы, он
поминал мир, опороченный Лялькиной сморщенной ложью, но сам же
отрекался
от него, словно еще надеялся обратиться к иному… В этот миг,
полная блаженной памяти, я окончательно
отворачивалась от разума, сочтя его жалким и несовершенным механизмом -
в сравнении с другим, отлаженным веками. Как будто кто-то, стоявший на
цыпочках за церковной оградой, кинул в мои уши по пригоршне земли,
чтобы
они не услышали Митиных слов о том, что ад, ходящий за нами, имеет
собственные, конгениальные по результативности, формулы и механизмы, и
они, взращенные традицией, почти не зависят от исполнителей...
Силою вещей, которую сторонний наблюдатель, не знающий
высших мер, мог назвать чем угодно, хоть бы и стечением обстоятельств,
я
получила их всех, без изъятия: тех, кто учили меня любви и ненависти,
потому что были поколением моих мужей и любовников».

Книга легковесна. Совершенно непонятно,
кому она предназначена: если тем, кто едет в Италию впервые, то пусть
эти люди не
надеются, они не найдут там НИ ОДНОГО описания
достопримечательности, НИ ОДНОГО интересного, продуманного маршрута, НИ
ОДНОГО увлекательно описанного исторически достоверного факта. Если тем,
кто знает Италию хорошо, не понаслышке, (как, например, мне), то тут и
спорить не о чем. Рейтинг книги у знатоков Италии  упорно держится на отметке
в районе нуля. Если тем, кто хочет
просто больше узнать о жизни и характерах «неунывающих макаронников»,
то, к сожалению, и им ничего не светит. Характеры простых обитателей
 Апеннин автором не изучены (по правде говоря, и времени на это было
мало), впечатления поверхностны и отрывочны, выводы скоропалительны.

Зато одну мысль автор доводит до читателей с поразительной
настойчивостью: ВАМ НЕ ПОВЕЗЛО, А МЕНЯ ВЫБРАЛИ! Я не хотела замуж,
сопротивлялась изо всех сил, твердила: «Да зачем нам жениться?!», а
меня заставили, упросили. Я о пятилетии свадьбы и думать забыла, а мне
напомнили и поздравили! Я, как могла, отбояривалась от получения
гражданства, потому что не знаю, за кого там надо голосовать на
выборах, а меня,
бедную, уговаривали-уговаривали и всё-таки уговорили. Вот я какая! От
этого кокетства делается неловко, право слово.

   На самом деле в жизни профессорессы Натальи (прошу не считать оную
профессором, этим словом в Италии всего-навсего называют любых
преподавателей женского пола, исключая представительниц начальной
школы), ничего особенного не происходит и не наблюдается. Что вижу, то
пою? Да, наверное, так. Но пою как-то не по-русски, что ли. Просто
удивительно, как можно о такой необыкновенной стране рассказывать таким
корявым языком, используя сплошь и рядом безграмотные выражения,
вульгаризмы, просторечия. «Вокруг – десяток таких же домишек,
непрезентабельных снаружи, но удобных и ПОМЕСТИТЕЛЬНЫХ внутри».
«Уполовинить», «вспомоществовательные»,
«развивательные и прочие», «благоволительные прожекты»,
«причинно-следственная связь между коитусом и печалью, и ни фига теория
больше не утешает…» (что ещё за абракадабра?) «Я забрала из детского
сада Петьку, довезла его
домой».   «Прозрачная зимняя вода рассыпается под нами
разноцветными брызгами, и… КАЖЕТСЯ НЕПРЕДСТАВИМЫМ, что когда-то мы все
жаловались на нехватку времени, жили в цейтноте (в условиях цейтнота?),
никуда не успевали».
 Неужели за пять лет так подзабылся родной язык? Даже правильное написание
по-русски слова «сеньора»  автору не удаётся.

«А сам город на
что похож? На Воронеж с пальмами. Ну хорошо, не Воронеж, а Белгород. Или
Старый Оскол. С пальмами. Вот теперь точно: Старый Оскол с пальмами!
Объяснила? Нет? Ну, поезжайте в Старый Оскол – всё поймете. Заодно
железную дорогу по пути понюхаете для полноты впечатлений».
 «За курсы английского, айкидо и танцев нужно вспомнить заплатить до
определенного числа (для каждых курсов – разного)… по-моему, нет ничего
удивительного, что я не помню ни одного дня рождения». (А завести
записную книжку не пробовала?)
Н. Осис вскользь упоминает о том, что итальянцы исключительно
благожелательны и вежливы, но при этом сама она становиться такой не
собирается, например, о своей прислуге с раздражением рассказывает
примерно следующее: «Я понимаю, что согласно теории вероятности такой
поразительной дуры, как наша Александра, скорее всего, больше нам не
попадется». Смею заверить, что итальянцы никогда не отозвались бы так о
человеке, который их обслуживает.

 Разумеется, я искала в книге наблюдения, способные раскрыть страну с
неизвестной стороны. Не нашла. А так хотелось! Например, школа. Она в
Италии совсем не такая, как в России. У каждой есть своё название, а не
безликий номер. Возглавляет школу президент. Обращение педагогов с
учениками, взаимоотношения сверстников просто уникальные! Я в своё время просила
младшего сына как можно больше общаться именно с итальянцами, дабы лучше
освоить язык, но он распахивал на меня свои чудесные глаза: «Мама, все
ребята такие хорошие! И Лоренцо из Брешии, и Сабир из Пакистана, и Жозе  
из Франции! Сиамо льи амичи (мы - друзья)!»
А как необычно проходят уроки литературы! Как дружно всем классом ходят слушать
оперу! Даже родительские собрания, они ведь не имеют ничего общего с
нашими экзекуциями. Какая чистота в столовых, на этажах! Как прекрасно
оборудованы спортивные залы!
Если ребёнок хочет ответить на вопрос учителя, он поднимает не руку, а
лишь указательный палец. Дневник школьник ведёт только для себя.
Учитель не имеет права испещрять его замечаниями. Все верифики
(контрольные работы) заверяются родителями и возвращаются в
школу. В конце декабря Святая Лючия прямо в класс присылает корзину с
подарками…  В последний день учебы в «скоала элементарэ» (начальной школе)
проводится грандиозный праздник с розыгрышами призов.
17-18-летние  студенты лицея отмечают окончание семестра в
каком-нибудь кафе или пиццерии, при этом никто не берёт в рот спиртного,
даже пива!
- И о чём вы там говорите? – спрашиваю среднего сына, - наверное, о
современной музыке?
- Да нет, - отвечает. -  Вчера, например, обсуждали склонения некоторых словоформ в
латинском языке…

 А чуткость итальянцев, их умение сопереживать!
Мы как раз находилась в Риме, когда жители вышли на улицы со свечами в
руках в память о детях, погибших в Беслане. И со мною были мои сыновья.
А наутро они пошли в школу. Учебный год в Италии начинается по-разному,
чаще всего 8-20 сентября. И вот  первый день  в школе
Кардуччи. Директор школы торжественно назвал имена и фамилии
первоклассников. Они по одному по ступенькам поднимались в здание под
рукоплескания старшеклассников и родителей (как на лестнице Каннского
кинофестиваля, счастливые и
гордые). Но когда все первоклашки ушли, директор к оставшимся "взрослым"
ученикам и их родителям обратился с совсем другой речью. Он сказал: " Мы
не можем сегодня не вспомнить о тех, кто с букетами цветов, портфелями,
новенькими тетрадками и ручками пришел в школу, чтобы научиться чему-то
новому, открыть тайны Земли, порадоваться успехам товарищей, найти новых
друзей. Это дети Беслана. Они пришли в самое мирное место на земле -
школу - с горящими глазами и открытыми сердцами. А получили пули и
смерть. Не забудем их! Не забудем их никогда! Будем беречь наших детей -
всех детей нашей прекрасной планеты".
Вы знаете, по своему воздействию это была самая сильная  
речь, которую я слышала в своей жизни. Плакала не только я...

 Нет уж, cara mia, нюхать железную дорогу в Старом Осколе мы не
собираемся. За впечатлениями об Италии мы поедем в саму Италию, что, по
правде говоря, мы уже неоднократно делали, причём задолго до того, как
там впервые побывали Вы.

Представляю, как советско-партийная критика поощряла в своё время творчество
Шервуда Андерсона: ещё бы, не где-нибудь, а в самой Америке зреют ростки коммунизма, и пролетарский писатель отображает эти величественные процессы.

«В ногу, товарищи, в ногу!»

Увы, с точки зрения современного читателя, главный герой - человек далеко
не положительный,
более того, в нём трудно отыскать что-либо интеллектуальное и вообще понять, чего ему надо от этих несчастных,
изработавшихся людей, которых он после тяжёлой смены заставляет маршировать часами.
Содрогнёшься, представляя, каким был бы результат, если бы усилия Мака-Грегора увенчались успехом.
  Наверное, мог быть построен новый ГУЛАГ.

Если с идей книги всё понятно и с её воплощением тоже, то поговорим, если получится,
о литературных достоинствах.
Придирчиво отыскивала их в этом, так называемом,
«литературном памятнике», но, признаюсь, так и не нашла.

Хотя в целом к творчеству Ш.Андерсона я отношусь с симпатией, а некоторые рассказы,
вошедшие в другие сборники, мне в своё время очень даже понравились («Шедевр Блекфута»,
«Яйцо» и др.)

    Первое впечатление от книги (оно же и второе, и третье) – очень длинно,
затянуто, многословно. Если осилите первые 150 страниц, на которых
решительно ничего не происходит, то, разумеется, дочитаете фолиант до
конца. Вот только доставит ли это вам удовольствие…
Вздорные дети рождаются в любых семьях – и в очень правильных,
благополучных, и в маргинальных. Никто – ни психологи, ни психиатры, ни
педагоги, ни философы – не способны дать ответа на вопрос, почему это
происходит, в чём корень зла, первопричина, исток.
    С моей точки зрения, да и с вашей, уверена, тоже, семья, в которой
росла Мэри, - замечательная во всех отношениях. О такой семье можно
только мечтать миллионам ребятишек во всём мире. Чудесный, обожающий
дочку отец, владелец собственного бизнеса, знаменитый в прошлом
спортсмен, красавица-мама, не зацикливающаяся на посещении соляриев и
фитнес-клубов, не носящаяся со своей красотой, как с хрупким сосудом, а,
напротив, нашедшая себя в деле, отнюдь не простом и не гламурном.
Труженица, умница.
    Большой, тёплый дом, где бывают гости, чудесный сад. Уютная девичья
комната с большим портретом Одри Хепберн на стене.
Особенно меня поразили страницы, рассказывающие о том, что Мэри никогда
не вставала по будильнику. Её пробуждали ласковые прикосновения и
поцелуй мамы…
    Несколько лет назад в «Учительской газете» я прочитала интервью с
нашим замечательным писателем Василием Беловым. На вопрос журналиста:
«Что, по-Вашему, надо ребёнку для счастья?», он ответил: «Немногое.
Ребёнок счастлив, если у него есть мама и папа. И когда просыпается
он каждое утро не по будильнику…»
Видно, мало этого некоторым детям. Например, подросткам, подобным
Мери, - глубоко неврастеничным личностям, способным переживать «за всех
людей Земли», а также за тараканов, мошек, за микробов… Но при этом
в упор не видеть, не замечать близких, дорогих, родных людей.
    Если бы мне предложили охарактеризовать эту книгу одним словом, я бы
ответила так: «Боль».
   Вся жизнь главного героя – это сплошная, нечеловеческая боль. Швед
мучительно ищет причины жизненного краха в себе, в своём прошлом,
выворачивает перед нами наизнанку душу, копается в поступках,
анализирует каждый шаг, каждый жест. Что он сделал не так? Почему
допустил трагедию? 
   Но не буду пересказывать сюжет. Хотя сюжета, как такового, и нет…
Есть исповедь.
    Книга могла бы стать мощнее, глубже, увлекательнее, если бы она
была сокращена как минимум вдвое. Раздражают бесконечные повторы.
Скажем, участие в конкурсе красоты мама впоследствии посчитала ошибкой,
страдала от одного только упоминания о нём, многие годы её преследовали
пересуды, завистливые взгляды. Да сколько же можно об этом вспоминать?
И не стоит это маловажное событие скрупулёзного исследования под
микроскопом! Смешно, нелепо.
    Излишни, думается, и бесконечные размышления Шведа на темы, по
которым он не раз исчерпывающе высказался. Всё это очень и очень мешает
восприятию. Впрочем, возможно, так думаю только я одна.
В книге есть совершенно омерзительная сцена попытки соблазнения
главного героя некоей Ритой Коэн. (Трудно сказать, была ли в ней, в этой
сцене, такая уж необходимость). Наблюдать со стороны эту коллизию не
только неприятно, но и нет никакой возможности, хочется захлопнуть
книгу и вымыть руки. Предлагаю будущим читателям «Американской
пасторали» своевременно получить прививку: предварительно
ознакомиться с ещё более известной книгой Ф.Рота «Жалоба Портного» -
там таких ситуаций на каждом шагу предостаточно.
    Ещё меня очень удивила аннотация: Филипп Рот этим произведением,
оказывается, «требует ответа у Америки за посулы богатства,
общественного порядка и благополучия…»
    На странице 277-й очень чётко показано, на чьей стороне на самом деле и
главный герой, и автор. На этой стороне и мы, вдумчивые читатели.

    Всегда интересовалась творчеством Вл.Маканина, для меня он - король
рассказа. «Стол, покрытый скатертью и с графином посредине», считаю
выдающимся. Но вот подряд два больших произведения – «Андеграунд, или
Герой нашего времени», а вслед за ним и «Асан» - увы, не понравились.
«Асан», конечно, же, получше «Героя» будет. И всё же… Язык
произведения – сырой, невыразительный, какой-то и не маканинский вовсе.
    Рубленые фразы, точно трассирующие пули. В стиле А.Лифшица – политика и
обозревателя «Известий», знаете такого? Пользуется исключительно
назывными и безличными предложениями, не признавая ни запятых, ни
тире, ни сложносочиненных, ни сложноподчиненных форм.
    Вот и автор «Асана» взял на вооружение подобную манеру изложения, к
огромному сожалению ценителей великого и могучего.
    Вот образчик стиля автора: 
   «Вряд ли нас стерегли боевики… Просто напасть и просто пограбить. Голодные. Из пригорода. С кучей детишек… Работы у них никакой…
Руслан-Рослик презрительно звал их – селяне.
Едва только ворота открылись, мне сказали. Охрана сказала. Доложили, что
мои контуженные, мои тихие солдатики, дали дёру. Сбежали. Сегодня…. На
ночь глядя…» (стр. 206).
«Вертолёты легко обходят Ханкалу. Нацеленные две пары. Показательно!.. В
сторону гор. Зрелищно и быстро!.. Слежу.. Уходят.. Уже к горизонту».
(стр.421).
Если вам нравится телеграфный стиль, то книга Маканина – для вас.
«Запахи разлагались, осторожно подымаясь и ползя ввысь», (стр.127).
«Жмясь» (прижимаясь?), «попали в расспрос»
(стр.337), «поставил принос на стол» (стр.424) - это тоже из лексикона
автора. Небрежно!
Встречаются и грамматические ошибки: «Хоть намёком – хоть одно слово о
майоре Гусарцеве вякнИте… вас загребут». (стр.336).
Ну, а как же сама книга, её содержание?
А вот не возникло у меня уважения к главному герою, ко всему, что он
творит. Старалась, сочувствовала – но не возникло. Думаю, автор
добивался как раз обратного…
«Меж тем армия жила рынком, раз уж не могла жить дисциплиной» (стр.426).
Почему-то я всегда считала, возможно, безосновательно, что если
нет дисциплины – то нет и армии.
Придётся пересмотреть свои устаревшие взгляды.
Кому же тогда служит майор Жилин? Неужто золотому тельцу? Нет и ещё
раз нет! Он человек благородный, кристально честный. Лишнего с вас,
солдатская мать, не возьмёт.
Гораздо больше мне понравились прилепинские «Патологии». Там тоже
заходит речь о товарно-денежных отношениях на чеченской войне, однако
(вот он, талант автора!) всего одним абзацем, на последних страницах,
да так хлёстко – что перехватывает дыхание.

Л.Юзефович "Журавли и карлики"
Е.Некрасова "Щукинск и другие города"
Г.Сагдулаев "Таблетка"
З.Прилепин "Грех"

Книга, конечно, исключительная, производит сильное
впечатление.
Я условно подразделяю её на три части. Первая – читается легко, с
увлечением, в стиле приключенческих романов В. Гюго.
Вторая: начала буксовать, хотелось отложить, не было никакого желания
вновь возвращаться к чтению. С тоской подумала: как бы дочитать?
Очень специфическая история, не имеющая никакого отношения к подлинной
жизни. Триллер… Только с философским подтекстом. Вот только с каким?
Загадка…
И тут третья часть. С первой и до последней строчки –
непередаваемо, мощно, гениально, оторваться было невозможно.
Я буквально сбита с толку, ведь, сочувствуя героиням, всё время ожидала
благополучного финала.
И тут пришло понимание. Да разве эта книга о маньяке? О человеке,
одержимом властью? О сверхспособностях? О монстрах, вырастающих в
отсутствие тепла и любви?
Эта книга – о нас. О нашей слепоте, о нашей неразвитости, о неумении
противостоять инстинктам (на последних страницах «Парфюмера» люди
уподобляются животным. И вот он апофеоз, торжество «сверхчеловека»: с
вами, как с животными, я расправлюсь запросто, одной левой).
Вам ничего эта сцена не напоминает?
А у меня в памяти возникла «величественная» фигура И.Сталина,
палача и губителя миллионов душ, с руками, по локоть в крови, а перед
ним - море волнующегося, восторженного люда с цветами, плакатами и
транспарантами «Наш отец», «Вождь и светоч», «Любимый! Гениальный!
Прозорливый!», «Организатор побед!»
Вот что бывает, когда люди перестают быть людьми.
Мы не хотим читать А.И.Солженицына, В.Шаламова, Г.Владимова,
В.Гроссмана, Ф.Кафку, О.Памука, Д.Оруэлла, ищем, что попроще,
повеселее, что не будет так «грузить», не докапываемся до сути явлений,
упрощаем и опрощаем свой внутренний мир - и вот он, результат…
Уподобляемся толпе на площади перед «ничтожным» Гренуем. Не так ли?
Не читая программ, голосуем за одну и ту же партию, буквально немеем
в экстазе перед безголосыми «звёздами» шоу-бизнеса, «проглатываем»
обиду, несправедливость. Нами так легко манипулировать…
Я не удивляюсь, что П.Зюскинд не даёт интервью. Потому что его
непременно начнут расспрашивать: «А что вы имели в виду?

А бывают ли
такие персонажи на свете? А как родился замысел вашей удивительной
книги-мистификации?»
Он хочет, чтобы мы сами догадались, о чём там на самом деле идёт речь.

 На протяжении всей жизни мы совершаем большие и маленькие открытия,
причём, что удивительно, этот процесс с годами не ослабевает.
  По-новому открываем для себя природу, общение с детьми, музыку… Книги
и писатели – в этом же ряду.
  После «Ракового корпуса» поняла, насколько А.Солженицын тонкий, остро
чувствующий, необыкновенно глубокий, страдающий и любящий человек.
Закрыв последнюю страницу книги, я долго сидела, задумавшись. И до сих
пор, хотя прошло немало лет после знакомства с замечательным
произведением, «Раковый корпус» меня не отпускает.
… Врач, отдающая себя без остатка больным, не замечая, как
растрачивается собственное здоровье… После напряжённейшего трудового
дня – бесплодные походы по магазинам в поисках хоть какой-нибудь пищи.
… Милая девочка, осознавшая приближающуюся «ущербность» после неминуемой  операции.
Как? Любимый никогда не увидит её во всём великолепии молодости:
чистой, свежей, пленительной, прекрасной? Но ведь это несправедливо!
  Две женщины, борющиеся за внимание «перспективного» пациента. Мужчин
после войны на всех не хватает, а тут такой интеллектуал и вообще…
Правда, если он и дальше будет есть лекарства «охапками», то… как бы это
сказать поделикатнее… Нам нужен всё-таки мужчина…
  Сколько удивительных, точных наблюдений, какая прозрачность, чистота,
свет исходят от этой книги!
 Я совершенно не согласна с мнением, что читать «Раковый корпус» следует
после «Гулага». «Гулаг» необходимо читать в любом случае: до, после
или во время... «Гулаг» - настольная книга для каждого, задающего себе
непростые вопросы и об истории страны, и о месте в ней гражданина, и о
чести и совести, и вообще, зачем мы пришли на эту землю.
   Эта книга нужна нам, как воздух, как вода.
«Раковый корпус» - изысканный напиток. Книга на все времена.
Книга о любви. Мужчины к женщине. Женщины – к мужчине.
Врача-подвижника - к своей нелёгкой, благородной работе и к пациентам.  Писателя - к своим  вполне узнаваемым и необыкновенным героям.
Человека – к жизни.

Прочитав «Красное колесо», не удержалась, сразу же засела за письмо
автору, в котором горячо поблагодарила за уникальную работу. Было это
12 лет назад, и на одной из встреч А.И.Солженицына с читателями мне
посчастливилось и увидеть классика, и даже пообщаться с его женой
Натальей Дмитриевной. Храню в памяти драгоценные минуты встречи.
  «Красное колесо» - книга о том, что с нами произошло и откуда истоки
всех бед, потрясших страну. А.И.Солженицын справедливо считает
переломным моментом отнюдь не Октябрьскую, а именно Февральскую
революцию. Слабость царской власти, нежелание Николая Второго учитывать
реалии нового времени (отказ в формировании ответственного
правительства), демагогия депутатов Думы (Родзянко и иже с ними),
безволие, равнодушие подавляющей части населения к своей судьбе,
затяжная, обескровливающая Россию война, предательство генералов (что
особенно потрясло Верховного главнокомандующего), исключая, разумеется,
Колчака и некоторых других преданных полководцев, – всё это
разворачивается на фоне повседневной жизни нескольких петербургских и
московских семей. Захватывающий план и грандиозное воплощение.
Автор переработал гору архивных материалов. В изобилии представлены
стенограммы заседаний Госдумы (большинство выступлений депутатов
говорят сами за себя, никакие комментарии не нужны). Художественной
ткани повествования это не мешает.
Подробнейшим образом исследуется подвижническая деятельность П.Столыпина
(вплоть до покушения на его жизнь киевским анархистом-террористом).
Именно после книги А.И.Солженицына по-новому взглянула на уникального
экономиста-самородка (как России его по сей день не хватает!)
  Есть у меня и любимые страницы: поход связного-большевика Шляпникова
по местам явки. Разве не чудо? Что за слог! Сколько иронии, юмора.
Удержаться от улыбки невозможно! Восхищена.
Читайте! Великолепная, замечательная книга.
 Если бы я смогла её «забыть» и начать читать заново! Жаль, это
невозможно.